Мой путь ко Христу - личное свидетельство Николая Водневского: Глава 7

6 сентября, 2008 года

И дам вам сердце новое и дух новый дам вам…
Иез.36:26-27

Утром я проснулся раньше обыкновенного. События вчерашнего дня отчетливо стояли в моей памяти. Хотелось снова молиться. Чувствовалась близость Господа и молиться Ему совсем не утомительно, как мне раньше казалось. В этом я стал видеть особую радость.

Выходил на работу рано. Во многих домах еще не зажигались огни. Проходил парк, не встречая ни одного прохожего. Здесь я получал от Господа подкрепление на весь трудовой день.

Друзья меня не узнавали. Да и я сам не узнавал себя. Уже на следующий день я не мог терпеть табачного дыма. Когда друзья предлагали закурить, я им отвечал: “Для меня сигарета - атомная бомба. Милосердный Бог освободил меня от столь постыдного рабства.”

Еще чувствительней проявилось отношение к алкоголю. Даже запах пива вызывал и поныне вызывает у меня отвращение.

Господь помогал мне и физически. Я забывал об усталости на работе, когда начинал про себя петь некоторые псалмы.

Перечитывая снова и снова Евангелие, я видел теперь все в ином свете. В 7-ой и 8-ой главе Послания к Римлянам как нельзя лучше я увидел мои собственные переживания.

К моим свидетельствам об исцелении и спасении относились все подозрительно и осторожно. Уже с первых слов все называли меня баптистом, хотя у меня не рождалась еще мысль принимать это название. Имея радость и мир с Господом, я искал возможности делиться этой радостью с другими.
В следующее воскресенье утром, по обыкновению, я пошел в православную церковь Больше меня не привлекали ни кадильницы, ни восковые свечи, ни бархатный голос дьякона, ни золотистая одежда священника. Меня влекло к живым людям, чтобы из переполненного сердца делиться радостью спасения. Ведь это так просто принять Христа, как личного Спасителя!..

Но, к сожалению, меня никто не понял. Некоторые с недоумением слушали, другие, качая головой, уходили.
“Угорел человек,” говорили одни. “Продался баптистам,” слышал я от других.
Не дождавшись аудиенции у митрополита Анастасия, со слезами я оставил двор храма. “Как жаль, что люди не желают понять самого существенного и простого,” думал я на обратном пути.
Я шел не зная куда. Утешался надеждой встретиться со священником отцом В. и через него рассказать всему приходу о моих переживаниях, об искренности моих намерений.

Незаметно подошел к дому, где происходили евангельские богослужения. Брат Д. сразу подошел ко мне и, словно зная о моих нуждах, спросил: “Чем могу Вам послужить, брат В.?” Потом, утешая меня, повторял: “сему надлежит быть.” Самое лучшее утешение получил я от Господа, когда на собрании обратился к Нему с молитвой.

Каждый день один за другим оставляли меня друзья. Жена знакомого К., знавшая хорошо мою прошлую жизнь, во время беседы заявила: “Я православной родилась, православной и умру. А ты распял Бога, который тебя не раз спасал… И не покраснеешь, а сидишь, улыбаешься…” К удивлению, эту ревнительницу православия я ни разу не видел в православной церкви.
Большое подкрепление от Господа я получил через живые и убедительные проповеди брата Иоанна Марка. Он первый натолкнул меня на мысль о вступлении в Завет с Господом. Перечитывая несколько раз Новый Завет, я должен был убедиться, что в плане Божьем детокрещение не было предусмотрено. И поэтому мысль о крещении преследовала меня неотступно и окончательно созрела после одного события.

Я был приглашен на беседу матерью господина X. Будучи влиятельной в православных кругах она надеялась переубедить и меня. Случайно, в назначенное ею время, ее не оказалось дома. На кровати лежал ее больной сын. Я начал с ним беседу. Тем временем к госп. X. пришли посетители: два пожилых человека. Один из них оказался весьма начитанным человеком, знавшим неплохо Писание.

Он вступил в наш разговор.

Второй гость, как я узнал после, был известный политический деятель и член Православного Совета в Германии. Бледное, худое лицо его сохранило черты благородства и отпечаток глубоких переживаний. Совершенно другое впечатление производили его глаза, тупо и зло глядевшие из-под толстых век. Он вежливо попросил разрешения закурить, а потом, жадно затягиваясь, курил одну папироску за другой. Привыкший в каждом советском человеке видеть коммуниста, он недоверчиво присматривался ко мне.

Говорили долго. Я терпеливо выслушивал доводы моего нервного собеседника, предлагая ему ответы со страниц Писания.

“Бог предусмотрел пытливость человеческого ума и потому на все наши вопросы мы можем найти ответы в Писании,” сказал я.

Мой знакомый запротестовал: “Беда в том, что вы плохо знаете церковную историю и творцов литургии. Зная это, вы убедились бы, насколько дополнено и расширено понятие “Священное Писание”.
“Например?” спросил я.

“Вот св. Киприан, епископ Карфагенский, еще в третьем веке в своих творениях открыл необходимость крещения детей.” “Мой друг, ответил я: св. Киприан не является автором Св. Писания. Ведь его письма не вошли в канон Нового Завета, а ныне он закрыт. Это ведь были частные письма.” “Нет! Как? Это было повеление Свыше!” В это время я имел неосторожность открыть Евангелие и громко прочесть:
“Но если бы даже мы, или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема.” (Гал.1:8-9.)

Следующий стих я не мог прочесть, так как доселе молчавший гость из бледного вдруг превратился в красного; глаза его загорелись особенным светом.

“Ах, так вот оно что?.. Ты - ма-а-а-а-сон! Вон отсюда!” еще громче крикнул нервный гость и одним взмахом руки открыл мне двери. Из его уст посыпались бранные слова, словно перед ним стоял убийца, или вор. Я имел право протестовать, так как он не был хозяином квартиры, но предпочел лучшим оставить дом.

В пути я молился. Господь принес мне утешение в словах:

“Меня гнали и вас будут гнать.” “В мире будете иметь скорби, но мужайтесь: Я победил миp.”

Во всем этом я видел ни что иное, как фараоновское ожесточение. Ожесточение со стороны внешних и близких я оценил, как ожесточение врага моей души. Вместо разочарования это принесло мне укрепление.

Вскоре состоялась и желанная встреча с отцом В. Он внимательно меня выслушал, некоторое время молчал, как бы о чем-то размышляя, а потом, положив руку на плечо, сказал: “Если ты это сделал по побуждениям души, я рад за тебя, мое дитя. Да благословит тебя Господь!..”

“Но Вы-то, Вы-то?” сказал я: “Вы же несете ответственность перед Богом, сознательно оставаясь на ложном пути.”

“Да, да… Наша церковь нуждается в значительной реконструкции. Но ведь я маленький человек. Мой протест только лишит меня куска хлеба. Это все, что я могу сделать.”

28 ноября 1948 года был воскресный день. Обыкновенное дождливое утро в Баварии было для меня радостным и торжественным. К полудню солнце выглянуло из-за туч, посылая косые лучи на землю. Казалось, оно радовалось вместе со мной. Этот день был для меня необыкновенным. Собралось много народа, местная община и много приезжих гостей. Мне было преподано святое по вере крещение и другим обращенным девяти душам. Медленно входя в воду, я сознавал, что совершаемое событие, единственное и неповторяемое в моей жизни. Оно кладет на меня великую ответственность перед Богом.
“Брат Николай, веришь ли ты, что Христос вознес твои грехи на крест?” громко и отчетливо, но с явным армянским акцентом, спросил брат Марк. “Верю,” ответил я.

“По вере твоей, во имя Отца, Сына и Святого Духа, крещу тебя,” сказал брат, энергично погружая меня в воду.

“Аминь.” - “Аминь,” повторил я брату вслед.
“Аминь,” чудным хором пропело святое воинство на небесах.

Продолжение свидетельства: