*** А РЯДОМ КИПЕЛА ЖИЗНЬ… Вера Климошенко

8 июня, 2008 года

*** А Тихая южная ночь нежно сбросила с себя остатки сна. Кругом царило лето.

Кругом пробуждалась жизнь…

Разогнав слабую пелену розового тумана, из белых пушистых облаков с любопытством выглянуло на землю огромное тёплое солнце. Ему не терпелось узнать, что нового произошло в минувшую ночь. Тёплый летний дождь, приятно освеживший город, неожиданно перестал, оставив после себя многочисленные, сверкающие лужи. По обеим сторонам аллеи искрились золотистые каштаны, и благоухала, покрытая бархатом зелени, земля. Внизу, играя всеми красками мира, виднелось море, воедино слившись на горизонте с прозрачным голубым небом. Лёгкий бриз ласково гладил лица первых посетителей пляжа. Недалеко от берега, купаясь в лучах золотистого солнца, дружной шумной стайкой с криком носились чайки. Их серебристые крылья, вспыхивая на солнце, сливались с белыми гребнями волн.

Кругом пробуждалась жизнь…

А он, распластав в стороны исколотые татуировкой руки, неподвижно лежал в большой грязной луже на привокзальной площади огромного курортного города. Чуть поодаль, в той же луже, валялась его полупустая, виды видавшая, дорожная сумка. И это всё его добро. Судя по всему, парнишка был не из местных. Кровоподтёки и вздувшиеся вены на руках выдавали его причастность к обособленному миру. На его, когда-то белоснежной рубашке, виднелись многочисленные пятна от вина и грязи. Капельки дождя, смешавшись с густыми, вьющимися, тёмными, как смоль, волосами, словно серебряные блёстки, сверкали и искрились в лучах восходящего солнца. Красивый. Молодой. Нет, даже слишком молодой. Лет двадцати отроду. Глаза открыты. А в них – пустота. Стеклянная пустота. Бездонная пустота. И если б не пустой безжизненный взгляд, устремлённый в никуда и бледное потухшее лицо, трудно было бы поверить, что он мёртв… Но он был мёртв. И лежал, и смотрел на всё пустым, безжизненным взглядом. А сверху на него смотрело огромное, бездонное, голубое небо…

А рядом кипела жизнь.

Кипела и клокотала. И все привокзальные улицы, и привокзальная площадь кишела деловым народом. Вооружённые всевозможными сумками, баулами, рюкзаками и чемоданами, шли, обгоняя и, задевая друг друга, толпы приезжающих и отъезжающих. С шумом и грохотом приходили и уходили поезда, увозя с собой беспечных пассажиров во все концы земного шара. А для него всё уже закончилось. Ещё неуспевшая раскрыться в своей красоте и силе, оборвалась молодая цветущая жизнь. Канули в прошлое восторги. Всё сплелось в один страшный узел… Кто же он? Чей сын? Откуда родом? К кому и для чего приехал в этот огромный шумный город? Слышал ли он когда-либо о Боге? И почему так рано и глупо оборвалась его жизнь? Всего несколько шагов успел он сделать, выйдя из пивной с привлекательным и красочным названием «Мечта», удобно приютившейся в подвальном помещении по соседству с кассами железнодорожного вокзала.

«Мечта»… Что это: ирония судьбы или совпадение?

«Мечта»… Неужели это и было мечтой его безрассудной юности?

Мечта… Неужели именно так он мечтал и хотел закончить свою молодую, цветущую жизнь? Неужели стоило из-за этой «Мечты» преодолевать сотни, а может тысячи километров, чтоб так бесславно погибнуть в чужом шумном городе и уйти навек в страну молчания. Уйти туда, где будущности нет…

А рядом кипела жизнь…

И всего в двух шагах от него, приятно благоухая и далеко распространяя головокружительный сладкий аромат, полыхал на солнце, осыпанный хрустальной росой, огромный куст алых роз. Полыхал. Но не для него. Не для него искрились лазурные небеса. Не для него расплылось в сияющей улыбке

тёплое южное солнце. Не для него разносилась чарующая сладкая мелодия и звонкие трели птиц. Ему уже

ничего не нужно. Выброшенный за борт жизни, он безнадёжно и безвозвратно ушёл в другой мир! Как рано оборвались нежные ростки надежд! Как рано угас его светильник, и канули в бездну все его стремления, желания и никогда не сбывшиеся мечты…

«Мечта»… Она была предметом желаний и стремлений многих. В ней царили свои строгие, неписанные законы. И люди шли сюда, словно в волшебную пещеру снов и грёз, пытаясь укрыться и хоть на время забыться от трудностей, проблем, от бед и горя… В ней круглые сутки напролёт было шумно, весело и многолюдно. Никогда не прекращающаяся, легкомысленная, громоподобная музыка, гремела здесь с такой силой, что оглушала не только посетителей, но и проходящих мимо. Работая без выходных и перерывов, «Мечта» усердно сколачивала себе капитал, наживаясь на людских кошельках, на семейных трагедиях, на человеческих слезах и горе. Тёплое южное солнце лежало на её мраморных ступенях. Сотни людей каждый день опускались по ним, чтобы освежиться и придать себе храбрости и бодрости. Здесь можно было хорошо отдохнуть, расслабиться и просто отвести душу. Здесь можно было быстро и легко забыть горе и жизненные неурядицы. Здесь часто встречались старые, добрые друзья, соратники минувших сражений. Просиживая до утра, безнадёжно прокручивая и расточая последние гроши в пьяном угаре, они часто расставались, став навеки врагами… А полумрак, царивший в «Мечте», клубы дыма и дикая музыка так кружили голову посетителям, что не облегчали, а ещё туже затягивали петлю… Поэтому здесь очень легко и быстро можно было заглушить голос совести, и оказаться заживо приговорённым к смерти…

За её прилавками ловко орудовали крепкие молодые ребята – официанты и приветливые, внимательные продавцы. «Мечта» манила к себе всех: и местных, и приезжих, и молодых, и пожилых, и старых. И выброшенных на улицу мальчишек и девчонок… Только здесь очень быстро пустели и кошельки, и карманы, и души… Богатый ассортимент всевозможных заморских напитков и закусок требовал достойной платы, достойной дани… Поэтому бедные и нищие даже мечтать не могли о «Мечте». Здесь для них не было места. Ну, что ж, у каждого свои стандарты и нормы. У каждого свои ценности в жизни. Свои цели…

А рядом кипела жизнь…

Кипела и клокотала. А где-то жалобно плакала одинокая скрипка. Её душераздирающие звуки больно врезались в сердце и ещё сильней подчёркивали боль и трагедию жизни. А он по-прежнему неподвижно лежал в большой грязной луже. Никому не знакомый. Никому не нужный. Заметив лежащего на земле молодого человека и жужжа, как потревоженные пчёлы, вокруг него стала собираться любопытная толпа. Кто-то побежал вызывать «скорую»…

Вдруг из толпы, опираясь на старые самодельные костыли, шаркая непослушными ногами, отделился беспомощный худой, как сама смерть, босоногий нищий. Его бледное, землистого цвета лицо, было изрыто глубокими морщинами. Голова и руки сильно тряслись. Сняв с головы старую грязную шляпу, нищий медленно подошёл к мёртвому. Несколько минут он молча смотрел на покойника, напряжённо вглядываясь в его лицо. Затем быстро подался вперёд. Подошёл ближе. Ещё ближе… Страшный клубок воспоминаний предстал перед его взором, затуманенным слезами. И вдруг из его груди вырвался протяжный жалобный стон. В следующий момент этот стон перерос в страшный душераздирающий крик. Это был неописуемый крик, крик отчаяния и боли. Этот крик, словно оглушительный набат, молниеносно пронёсся по многолюдной площади, всполошив и любопытную толпу, и проходивших мимо людей, и содержателей, и посетителей «Мечты». Толпа насторожилась. Толпа замерла. Толпа остолбенела. А нищий, подойдя вплотную к покойнику, обессиленно упал перед ним на колени. Слёзы неудержимым потоком лились из его выцветших от горя и болезни глаз.

– Сынок! Сынок… Милый сынок… Сколько лет мы не виделись с тобой! Как долго я тебя искал! Прости! Прости меня! Прости мою душу грешную… Прости за то, что я так долго шёл к тебе. Прости за

то, что ты так долго ждал меня. Проснись, милый… Проснись… Посмотри, я – твой отец… Вставай, сынок… Вставай! Вставай, пойдём домой! О, Господи! За что же мне такое горе? Как долго я искал его! Как долго я мечтал о нашей встрече! И вот она…

Причитая и обливаясь горячими слезами, нищий в беспамятстве распростёрся над покойником, гладя его молодое красивое лицо своей грязной, костлявой, дрожащей рукой. Затем, трепеща всем телом и на какой-то миг придя в себя, нищий опять стал на колени. Он взял обе руки покойника, долго гладил и целовал их, а потом, сложив их, осторожно положил на груди покойника. Порывшись в кармане своей куртки, он вытащил оттуда горсть медяшек, и, отыскав среди мелочи старый, сплющенный пятак, нищий закрыл покойнику глаза и положил его на них. Затем так же трепетно и благоговейно, и как-то даже торжественно, словно священник в церкви, осенил покойника крестным знамением.

Поражённая толпа насторожилась, притихла, ожидая, что будет дальше. А старик, дрожа всем телом, встал, с трудом выпрямился и огляделся вокруг мутным безжизненным взглядом. Но никого и ничего не видя перед собой, собрав последние силы, он снял с себя свою старую, рваную, выгоревшую на солнце с множеством разноцветных заплат, куртку. И, словно боясь разбудить покойника и исполняя какой-то важный священный ритуал, нищий бережно накрыл его, и тихо сказал:

– Ну, что ж, прощай. Прощай, сынок. Царствие тебе небесное. Хлебнул ты, видать, бедняга, горя без меня. Мало ты жил… Мало. Мне бы, старому, на твоём месте лежать. Ну, что ж, такая, видно, судьба на твоём роду написана… Прощай, горемычный. Прощай, сынок… Прощай… Прощай…

Его последние слова, сказанные с особой теплотой и дрожью в голосе, прозвучали в наступившей тишине, словно завершающие аккорды…

И это неутешное, внезапно обрушившееся на него горе, вконец сломило старика. Страшные, горькие рыдания сотрясли всё его тело. Проснувшаяся совесть жгучим раскалённым железом прожигала насквозь всё его сознание, причиняя ему невыносимую боль и жгучие страдания. Старик пытался ещё что-то сказать, но внезапно наступивший приступ сердечной боли помешал ему. Судорожно хватая воздух, нищий мутными глазами ещё раз глянул на покойника и, словно скошенный злой рукой сноп, свалился рядом с ним на землю, пропитанную горем и страданиями… Силы вконец оставили его. Старик умирал, находясь в предсмертной агонии. Ещё несколько конвульсивных движений и он навеки успокоился… И для него наступил день посещения. И весь мир перестал для него существовать. Только никто ему не закрыл глаза. Никто не сложил рук. Никто не накрыл даже старой дырявой курткой…

И таких вот несчастных, погибших на обочине жизни, молодого, красивого юношу и обездоленного нищего старика, без надежды и будущности, с пустотою и мраком в душе, с засыпанным землёй сердцем увезла «скорая» в ближайший морг…

А рядом кипела жизнь…

И ровно минуту спустя, в луже, где так недавно неподвижно лежали отец и сын, с шумом и весёлым щебетом купалась дружная шумная стая воробьёв.

А кругом кипела жизнь. Зыбкая торопливая жизнь…

Вдали светился горизонт, объятый пламенем, а свет тёплого июньского солнца мягким зелёным сумраком лился сквозь листву каштанов. А рядом с грохотом мчались поезда, привозя и увозя с собой в разные концы земли тысячи беспечных пассажиров. И беспрерывно опускалась и поднималась по богатым мраморным ступенькам «Мечты» беззаботная разноцветная толпа. Разогрев и голову, и мысли, и опустошив душу, она вливалась в огромный, бесконечный людской поток…

И как жаль, что в этом шумном многолюдном потоке часто мелькают такие родные и до боли любимые лица. Выйдя из родительской гавани, наши дети бодро бегут по океану жизни и, оказавшись в духовной изоляции, быстро теряются в повседневных вакуумах. И быстро забывают они наставления, преподанные им ещё с детства. И так же быстро рвутся их радужные мечты. И ставит жизнь перед ними трудные вопросы, воздвигая кругом тупики сомнения и лабиринты неверия. И предательски быстро разъедает их грех. А кругом, не прекращаясь ни днём, ни ночью, идёт война. Страшная, ожесточённая,

непримиримая. Война за жизнь. Война за души. А на войне убивают каждый день…

А всюду кипит жизнь….

На горизонте по-прежнему искрится море. Над ним распростёрлось огромное голубое небо. Белоснежные облака, переливаются пурпуром и лазурью. Всюду царит лето.

Всюду кипит жизнь…

А на кладбище царит невозмутимая тишина. Неподвижно висит зной. Огромное солнце лежит на серых мраморных плитах. Свежий ветерок, прилетевший с несжатых полей, о чём-то тихо шепчется с одинокой плакучей берёзкой, низко склонившейся над такой же одинокой, безымянной братской могилкой. Здесь везде господствует смерть. И никакая цивилизация в мире не в силах её упразднить. Здесь никто не радуется жизнью. Здесь повсюду властвует смерть. Здесь царят суровые законы беспросветной тьмы. Здесь всё окутано серой тайной. Здесь всё мрачно, жутко и безутешно. На могилке нет креста. Нет цветов. Сюда никто не приходит… Но мёртвым уже не нужны цветы. Не нужны им слова признания и сострадания. И только время от времени здесь можно увидеть очередную похоронную процессию и услышать запоздалые протяжные душераздирающие крики…

И мы с вами, хотим того, или не хотим, неуклонно приближаемся к смерти. Давайте же все, кто прошёл трудными дорогами жизни и в ком бьётся человеческое сердце, станем в проломе за счастье наших близких, за их бессмертные души. И пока над нами горит звезда Давида, снимем с себя маску равнодушия и поможем им найти благородную цель в этом огромном безумном мире. Подарим им хоть каплю внимания. Расскажем им о безграничной любви нашего Спасителя, Который обещает мир и

спасение каждому, приходящему к Нему. Согреем их! Не пройдём мимо…

Вера Климошенко